В 1892 году в Париже выходит книга «Вина России» (авторы — Л. Порте и Ф. Рюиссен), в которой можно было, в частности, прочесть:

«Из всех стран мы меньше всего знали Россию. Новостью, пришедшей в винодельческую конкуренцию, было то, что Россия вошла сюда огромными шагами, и шагами хозяина. Впервые можно было увидеть на выставке русского, не только председательствующего в жюри по вину, но и очаровавшего всех как утонченностью своей осведомленности, так и известностью своих предков Его называли королем экспертов. Бутылки с вином, привезенные русскими, были оформлены этикетками, изображающими побережье Черного моря»

1900 год, Париж, Всемирная выставка. Странное сооружение Эйфеля и не менее странный русский князь – Лев Голицын. Разве не странно – приехать во Францию со своим шампанским?! Да, он блестяще образован (говорят, окончил два университета – в Сорбонне и Москве, — писал докторскую, готовился преподавать). Но, право же, он странный: 20 лет назад все бросил, уехал из столицы в какую-то глушь, в Крым (где это вообще?). Зачем ему было нужны эти скалистые берега? Назвал свое имение с претензией – Новым Светом. Закладывает виноградники, строит дороги, завод, подвалы для выдержки вин, завозит лозы со всего света, приглашает специалистов из Франции, но их же и выгоняет, говорит: «Не может иностранец болеть душой за русское вино…»

Он очень любит Францию (в Париже бывает каждый год) и без ума от Крыма. Вдоль моря среди скал тропа – любимое место прогулок князя. Его заветная мечта – создать здесь вина, способные конкурировать с французскими. За годы кропотливого труда проделаны сотни опытов, заложены в подвалы тысячи бутылок; на дегустации пускают всех желающих. В лабиринтах подвалов, освещенных свечами, образцы вин со всего света (эта коллекция не имела себе подобных в мире!) Большой любитель необычных дегустаций, Голицын сразу выделяет тех, кто знает толк в винах: если по его описанию, к слову сказать, очень образному, раскрывающему все нюансы вкуса и букета (недаром во Франции его называли князем винных экспертов!) вы безошибочно угадываете описанное вино среди нескольких предложенных, то он непременно подарит вам бутылку этого вина, какой бы дорогой она ни была!

Его ликерные и крепкие вина из Нового Света с восторгом принимают на российских и международных выставках, награждают золотыми и серебряными медалями. Император дает высочайшее разрешение помещать на этикетках рядом с гербом Голицыных российский герб – двуглавого орла. Эти же вина очень дорого продают коллекционерам через 100 лет (на аукционе «Сотбис» в Англии в 1990 г. ликерное вино «Мед с алтайских лугов» князя Голицына было продано за 35000 долларов). Часть коллекции Голицына теперь хранится в энотеке Массандры, в той самой знаменитой на весь мир Массандре, главным виноделом которой, в период ее становления, он был назначен.

Но вернемся в Париж, на Всемирную выставку 1900 года…

Read the rest of this entry »

18 век. После присоединения Крыма к России Екатерина II стала раздавать земли в Крыму своим сподвижникам, но сподвижники не спешили превращать Крым в райский уголок. Хороших дорог не было (а на Южный берег не было почти никаких дорог), земля отличалась от чернозема, к которому привыкли помещики центральной России. Первые поместья начали расти вокруг Судака (там у некоторых были свои виноградники). В конце 18 века господа уже проводили лето на своих крымских «дачах». Ехали из Москвы и Петербурга две недели, со всем хозяйством: поварами, гувернантками, крепостными музыкантами – и везли с собой приглашенных на все лето гостей.

До 20-х годов 19 века Южный берег практически не был освоен. Строительство там развернул князь М.С. Воронцов, генерал-губернатор Новороссии. Воронцову принадлежало имение Мартьян (недалеко от Никиты), имение в Гурзуфе, а через 15 лет был построен и знаменитый дворец в Алупке. Вслед за Воронцовым начали обустраивать свои крымские владения княгиня А.С. Голицына (в Кореизе), Л.А. Нарышкин (поместье Софиевка в Мисхоре), И.А. Мальцов (Симеиз) и другие. Крымские усадьбы, с садами и виноградниками, своим хозяевам доходов почти не приносили, но Крым пленял своей природой. Здесь хотелось строить замки. Фантазия архитекторов (и вкусы заказчиков) перенесли в Крым дворцы в мавританском и даже готическом стиле. Дворец Воронцова соединяет в себе Запад и Восток, это настоящий шедевр.

Наконец, в Крыму появилась и царская семья. В 1825 году царь Александр I купил имение в Ореанде. Впоследствии, уже при Николае I, была окончена постройка дворца в античном стиле, но царская семья не успела в нем пожить: началась Крымская война.
Все это были поместья знатных людей, «заповедные уголки», прекрасные парки, не переполненные отдыхающими. «Буржуазный» Крым, со всеми прелестями и суетой летней курортной жизни, возник позже…

Read the rest of this entry »

Есть книги, которые можно было бы собрать под одним переплетом, и этот кирпич назывался бы — «Писатели в Крыму». Крым вдохновлял, восхищал и манил «трудовую интеллигенцию», и каждый, кто приезжал сюда или жил здесь постоянно, видел Крым по-своему. Понятно, когда людям нравится Черное море, тропинки в горах, летние лунные ночи. Интересно другое. Если пристальнее вглядеться в эту тему – «Писатели в Крыму», — то обнаружится, что не всем, не все и не всегда в Крыму нравилось. Выяснится, что еще не так давно Крыма курортного, с кипарисами, санаториями и Ласточкиным гнездом, не было вовсе, а были татарские деревеньки, базары, павлины, которые жили в некоторых дворах, как сейчас живут куры. А сквозь эту «азиатскую» жизнь просвечивали еще более древние времена, светлый мир греков, из-за которого в Крым ехали, преодолевая все трудности, первые русские туристы.

Но есть среди писателей один, которого Крым не заставил скучать «в ожидании новой встречи». Он попал сюда совсем юным, и не по собственному желанию, а просто потому, что Крымский полуостров некоторое время был единственным местом, куда не дошли красные отряды.

Владимир Набоков, тот самый Набоков (или Nabokoff, или Сирин), писатель-шахматист-энтомолог, о котором написано, быть может, не меньше, чем о самом Крыме.

Набоковы едут в Крым 16 ноября 1917 года. Владимир закончил Тенишевское училище, сдал выпускные экзамены на месяц раньше положенного срока. План был такой: закончить образование в Англии, а потом организовать энтомологическую экспедицию в горы Западного Китая. Владимир Дмитриевич Набоков (отец), видный деятель кадетской партии, остается в Петрограде: там ждут выборов в Учредительное собрание. Октябрьский переворот уже произошел, в столице было небезопасно, но многие думали, что большевики не продержатся больше нескольких недель. Нужно было просто переждать это время. В Крым Набоковых пригласила графиня С.В. Панина, которая также состояла в партии кадетов. Она предоставила им свой дом как временное убежище, но случилось так, что Набоковым пришлось провести там почти полтора года, прежде чем покинуть Россию навсегда.

Братья, Сергей и Владимир, садятся в поезд до Симферополя. В вагоне первого класса тепло и чисто, у Владимира с собой – целая пачка книжечек со стихами символистов. Им нужно добраться до Гаспры, и до поры до времени путешествие проходит отлично, пока «где-то в середине России» в вагон не набиваются какие-то солдаты и пытаются прорваться в купе. Когда замок не выдержал, Сергей Набоков, у которого были актерские способности, изобразил больного тифом. Это удалось, и молодые люди добрались до Крыма без приключений.

Вот для кого Крым никогда не был особенно дорог! Коренной петербуржец, Владимир Набоков с детства привык проводить летние каникулы в семейном поместье в Выре, под Петербургом, или на французских пляжах. Мода на отдых в Крыму, которая появилась в конце XIX — начале XX веков, Набоковых как-то миновала.

Интеллигентному молодому человеку с тросточкой «Крым показался… совершенно чужой страной: все было не русское, запахи, звуки, потемкинская флора в парках побережья, сладковатый дымок, разлитый в воздухе татарских деревень, рев осла, крик муэдзина, его бирюзовая башенка на фоне персикового неба; все это решительно напоминало Багдад». Через годы Советской власти от «Багдада» не осталось и следа, но тогда еще была видна и удивляла некоторых путешественников смесь стилизованных замков и татарских домиков.

Скоро из Петрограда приехали знакомые – переждать бурю, которая разыгралась в столице. Светская жизнь возрождалась. Набоковы исследовали парки между Ялтой и Алупкой, Владимир начал изучать крымских бабочек и пополнять свою коллекцию. Он писал стихи, играл в шахматы и составлял свои первые шахматные задачи, которые потом станут основой его романов. Это, конечно, было не самое лучшее время, не самое безоблачное, несмотря на крымскую погоду. Известный биограф Набокова Брайан Бойд писал: «в конце 1917 года Крым оказался в водовороте трех основных политических течений: социал-революционного, преобладавшего в сельской местности и земствах; националистического – среди татар, и анархического – среди солдат и матросов в портовых городах, особенно в Севастополе». Владимир Дмитриевич Набоков наконец присоединился к своей семье, но ему, как одному из лидеров кадетской партии, в любую минуту грозил арест. Обыски проводили иногда по шесть раз в день и выносили смертный приговор всем, у кого находили оружие. Некоторые драгоценности удалось вывезти в Крым в коробке с тальком, но денег все равно не хватало. Перевести свои капиталы за границу они не успели: «Во время войны я не могу забирать золото из России», — сказал Набоков-старший. Домик в Гаспре у них не отобрали, обязали только платить «за квартиру» в местные Советы…

Read the rest of this entry »