История этого монгольско-тюркского племени берет начало в глубокой древности – еще за двенадцать веков до нашей эры!

Состоявшее из многих родов, это племя представляло собой к началу нашего тысячелетия могущественную державу Хунну с царем во главе, и владевшую к тому времени уже не только землями, простиравшимися от пустыни Гоби до Южной Сибири, но и всей степной Маньчжурией. Многолетние хунно-китайские и междоусобные войны привели к разделению всего народа как бы на четыре ветви, одна из которых, северные хунны, во II в. ушла на нижнюю Волгу и Урал, где, ассимилировавшись с местными угорскими племенами, стала новым народом - гуннами. Вернее так стали называть их европейцы. А еще – «грозой трех империй», ибо эти воинственные кочевники со второй половине IVв. стали самой большой головной болью и Рима, и Византии, и почти всей Европы. С ними пришел хаос и началось так называемое Великое переселение народов.

Первым о гуннах упоминал еще греческий поэт Дионисий Периегет, современник римского императора Адриана (117-138гг.). В его стихотворном «Землеописании» сообщалось о неких уннах, обитавших где-то там, к западу от Каспийского моря… Но через 250 лет эти смутные представления сменились жестокой реальностью. Буквально сокрушая все на своем пути, полчища гуннов, словно гигантская саранча, прошли все Северное Причерноморье, оказались на Балканах, в Галлии и едва не уничтожили саму Римскую империю. Видавшие виды римляне были так потрясены их напором и мощью, что еще долго из поколения в поколение, из уст в уста передавали тот ужас, который внушили им гунны – «самые страшные из всех своей дикостью». Уже только одна внешность их вселяла неописуемый страх: «их образ пугает своей чернотой, походя не на лицо, а, если можно так сказать, на безобразный комок с дырами вместо глаз. Их свирепая наружность выдает жестокость их духа… Ростом они невелики, но быстры, широки в плечах, ловки в стрельбе из лука и всегда горделиво выпрямлены, благодаря крепости шеи. При человеческом обличье живут они в звериной дикости».

Read the rest of this entry »

А я сушила соленую косу за версту от земли на плоском камне.

Ко мне приплывала зеленая рыба, ко мне прилетала белая чайка.

С 1897 по 1909гг. Аня Горенко жила на морских берегах вокруг Севастополя – от Балаклавской бухты через мыс Фиолент и Георгиевский монастырь наверху, древний Херсонес, Графскую пристань до Екатерининской улицы, на которой стоял и стоит дом Антона Горенко – Аниного отца. Немалый срок: с восьми и до двадцати лет – почитай, значительную часть детства и всю юность, до самого замужества. И если учесть, что, проживая свою взрослую жизнь, мы все время невольно проецируем все происходящее с нами на наши детские и юношеские воспоминания, представления и мироощущения, то не являются ли эти ранние годы определяющими, то есть главными… Если так, то вполне резонно считать, что и личностью, и известной поэтессой - будущей «Анной всея Руси», как назвала ее потом Марина Цветаева, Анна Ахматова стала именно здесь, в Крыму. Да собственно, здесь же в 11 лет она и начала писать… И стихи, и свою автобиографическую прозу. Позднее Анна Андреевна говорила, что она сама, как и все ее литературное поколение, произошла, по сути, из Иннокентия Анненского – ее и Колиного (Гумилева) учителя русской словесности, директора гимназии и преподавателя в Царском селе. Но с ее же слов: «Царское было зимой, Крым – летом»…

1897 год. После смерти их младшенькой Иры (в 4 годика от туберкулеза мозга), перепуганные родители, опасаясь и за их здоровье, отправляют старших дочек - Инну и Анну (одной 13 лет, другой – 8), почти самостоятельно к тете Маше Горенко в теплый Крым из холодного и сырого петербургского климата. Из Царского Села, где они жили всей большой семьей - в солнечный, просоленный морскими ветрами Севастополь. Что могло быть лучше для их ненаглядных девочек? Там в Севастополе, на Екатерининской, живут родные тетки по отцу и еще одна дальняя родственница, гречанка по национальности. Это с ней Аня регулярно будет ходить в Греческую церковь у базара, а также в Свято-Георгиевский монастырь на Фиолент, что над Балаклавой. Там же на горе, неподалеку от монастыря, на все лето была снята хибарка (иначе и не назовешь тот убогий домишко). Но зато там был чистейший воздух, оттуда была видна вся балаклавская бухта, маяк на Форосе, а вокруг – море полыни…

«И назвал мне четыре приметы страны,
Где мы встретиться снова должны:
Море, круглая бухта, высокий маяк,
А всего непременней – полынь…
И как жизнь началась, пусть и кончится так…»

Но эти строки будут написаны уже потом, в 1916г. А пока это лето было первым, проведенным сестричками в Крыму. Все было в новинку, да еще в доме неподалеку на полтора месяца поселился известный художник-баталист В.Верещагин с женой и двумя детьми… Нужно было видеть восторг впечатлительной до обмороков Аннушки, когда из Севастополя в бухту неожиданно прибыло целых шесть военных кораблей, с которых шлюпками в один миг к берегу были доставлены восемь незабываемо великолепных в своей белоснежной с золотом форме морских офицеров. В монастыре было всполошились, но тут же успокоились, когда узнали, что таким манером лично контр-адмирал Черноморского флота А.К.Сидененер решили навестить своего однокашника по Морскому корпусу – Верещагина.

Read the rest of this entry »

Хотя премьер-министр Аглии и его супруга упомянуты нами вместе, но в Крыму они побывали в разное время и по разным причинам. Один – как «аргонавт», другая – с миссией милосердия…

В книге почетных посетителей дома-музея Антона Павловича Чехова в Ялте есть запись на английском языке, сделанная 26 апреля 1945 года: «В этом небольшом интимном доме любовно собраны земные реликвии Гения. Исчезает время и пространство, и я представляю, что узнала его… Тогда мысленно я в Лондоне, в переполненном театре, где публика ловит каждую фразу и обдумывает каждую модуляцию смысла. Так на мгновенье отступают на задний план страшные конвульсии человечества, и мы находимся в присутствии Мысли и власти Ума над Материей…»

Но кто же тот иностранец или, вернее, иностранка, буквально за несколько дней до окончания Второй Мировой войны побывавшая не только в Ялте, но еще и в чеховском домике? Город, правда, уже год как был освобожден от фашистов, но все равно туристов еще никак не могло быть. Крымская (Ливадийская) конференция глав трех мировых держав закончилась более двух месяцев назад, и все участники ее благополучно разъехались… Так кем же была эта англоязычная поклонница таланта русского писателя? Под словами в книге отзывов стояла подпись: Клементина С.Черчилль. Что означало лишь одно - это была супруга премьер-министра Великобритании, Уинстона Черчилля. Но он был в Крыму в феврале 1945г., на известной конференции, причем только с дочерью, Сарой, жены с ним не было…

Дело в том, что Клементина Черчилль посетила Крым не как супруга, а как президент «Фонда Красного Креста помощи России», который действовал с 1941 по 1946гг. За это время он оказал очень большую помощь России медикаментами, медоборудованием для госпиталей, продуктами питания и многим другим. В марте 1945 года по приглашению советского Красного Креста Клементина Черчилль должна была приехать в СССР. Кроме того, ехала она еще, скорее всего, и «по делу» об английских военнопленных, оказавшихся после их освобождения Красной Армией из немецких лагерей в так называемых лагерях перемещенных лиц. А за месяц до этого на Крымской конференции в личной беседе премьер-министра У.Черчилля и И.Сталина был затронут вопрос о возможной помощи им средствами Красного Креста, а также о скорейшей их отправке пароходами в Англию. Поскольку эти вопросы были решены положительно, Клементина буквально сразу отправилась в Россию.

Сначала ее повезли в Ленинград, Сталинград, потом в Ростов-на-Дону, Одессу, Кисловодск, Пятигорск и другие города. Она побывала во многих советских госпиталях, встречалась с ранеными. После приема у наркома иностранных дел СССР В.М.Молотова она послала своему мужу телеграмму, в которой сообщала: «Молотов упомянул нынешние трудности, но утверждал, что они пройдут и англо-советская дружба станется». В ответной телеграмме Черчилль написал: «Прошу, пожалуйста, всегда говори о моем серьезном желании продолжения дружбы английского и российского народов и о моем решении усиленно работать для этого». Как сильно уже отличался этот Черчилль от того, каким он был в начале войны… Кстати, самая первая встреча его со Сталиным состоялась 12 августа 1942 года в Москве.

Read the rest of this entry »

Славное имя Серебряковых, уроженцев Крымского городка Карасубазара, к большому сожалению, сегодня известно не многим. А ведь старший из них – Лазарь Маркович Серебряков – был в свое время видным военачальником – адмиралом русского флота, и его имя сегодня носит новороссийская набережная.

Честно, преданно и самозабвенно служил он России. Таким был сам, такими воспитал и своих сыновей – Марка и Егора. И пусть прошло уже 150 лет после тех событий далекой Крымской войны 1853-1856гг., во время которых и Серебряковы, и многие другие показали себя настоящими героями страны, но мы – их земляки, потомки и должны помнить их, почитать и гордиться, что в истории нашего полуострова были и есть такие имена.

Сын крымского армянина Лазарь Маркович Серебряков (Казар Маркосович Арцатагорцян – пришлось поменять на русссковыговариваемую версию, необходимую для госслужбы) родился в 1792 году в Карасубазаре (ныне Белогорск) в состоятельной дворянской семье, получил довольно хорошее домашнее образование. Был женат на дочери известного в Крыму армянского помещика Мурзаева Анастасии. У них было два сына – Марк и Егор, а также дочь Екатерина.

Служба юного Лазаря началась на море в 1910 году, когда ему еще не было и 18 лет. Юноша поступил волонтером в Черноморский флот, где обучался морскому делу, русской словесности, французскому языку, истории, географии, и, наконец, в 1815 году, по решению Адмиралтейств-коллегии из гардемарин был произведен в мичманы. Вначале был направлен служить в Балтийский флот, затем на Черное море – командиром корабля. Молодой офицер отлично владел не только профессией, но и русским, армянским и турецким языками, что было особенно ценно для службы в Крыму и на Кавказе. С 1837 года и начинается его славная служба на Кавказе, длившаяся затем двадцать лет. Энергичного, не по возрасту дальновидного офицера из звания капитана I ранга довольно быстро повышают в чинах и должностях. Судите сами: через два года он уже контр-адмирал и начальник Первого отделения Черноморской береговой линии укрепления Новороссийска и строящегося там порта. Чтобы достичь к 45 годам такого звания и такой должности, нужно быть, определенно, человеком неординарным… Да что говорить, если Лазаря Марковича лично отмечал и ценил Император! И прежде всего за абсолютную компетентность в таком неспокойном и многонациональном крае, а также за его надежность в качестве проводника официальной политики государства и в упорном противостоянии Турции, стремящейся разными путями проникнуть в пределы России. То есть, по сути, Серебряков был ни много ни мало политическим советником правительства в кавказском вопросе – этой вечной «головной боли» России. Его мудрость и дальновидность как военачальника заключались не в том, чтобы лишь отдавать команды да применять оружие в качестве главного средства улаживания острых проблем, а в умении вести терпеливые и деловые переговоры с влиятельными людьми и старшинами всех национальностей, неустанно доказывая выгоду мирного сближения горцев с русскими и обоюдную полезность начавшейся меновой торговли (для ее улучшения русские солдаты даже перестраивали вьючные узкие тропы, соединявшие села, в надежные дороги). Кроме того, он на деле доказал местному населению готовность к просвещению кавказцев, учредив училище для малолетних черкесов.

Read the rest of this entry »

Пожалуй, сегодня очень немногим известно это имя - Карл Генрих Монтадон. Если только узкому кругу коллекционеров, далеко не всем историкам да еще, пожалуй, дотошным пушкинистам. Вот они-то как раз и заинтересовались однажды тем письмом…

Его в 1834г. получил Александр Сергеевич Пушкин, а вместе с ним книгу с дарственной надписью: «Милостивый государь, покорнейше прошу Вас принять эту книгу взамен воровства, совершенного мной с заранее обдуманным намерением. Охотно пользуюсь этим случаем, чтобы засвидетельствовать Вам совершенное уважение, с каковым имею честь оставаться, сударь, Вашим усерднейшим слугой. Монтадон, Одесса, 1 апреля 1834г.» И далее: «Я обосновался в Симферополе, и, если у Вас когда-либо явится надобность в каких-нибудь справках или в чем другом, прошу вас свободно располагать мною». Какого рода справки имелись в виду и что было за «воровство», явствовало, собственно, из самой книги. Называлась она «Путеводитель путешественника по Крыму», а эпиграфом к ней послужили взятая, очевидно, без разрешения поэта (то есть «ворованная», как говорит сам автор), строка из поэмы «Бахчисарайский фонтан»: «Волшебный край, очей отрада…»

Попутно следует отметить, что теперь эта книга – несомненный раритет для всех коллекционеров, собирающих путеводители, карты и другие подобные справочные издания, так как является не только первым изданным путеводителем по Крыму, но и вообще первым российским путеводителем (хотя и написанным швейцарцем, и на французском языке). Исследователей творчества А.С.Пушкина заинтересовал, прежде всего, неофициальный тон письма, указывавший, несомненно, на довольно короткое знакомство поэта с автором путеводителя. Но кто такой этот Монтадон?.. Стали искать в архивах, и оказалось, что все же кое-какие сведения о нем есть. К тому же в процессе поисков на белый свет интригующе выплыла история одной романтической любви, связанной с нашим героем и случившейся в те же годы в Крыму, в Симферополе, с тайным, увы, по сей день ее завершением. Итак, давайте по порядку.

В начале 20-х годов XIX столетия в город Одессу прибыл молодой энергичный красавец, швейцарец по происхождению, Карл Генрих Монтадон, и тут же развернул бурную торгово-коммерческую деятельность (об Одессе той поры см.статью на нашем сайте «Ришелье»). Образованный, любознательный и деятельный иностранец, всерьез заинтересовавшись Крымом, его местными особенностями, природой, историей, решил… написать путеводитель. В Европе подобные издания были уже в ходу, но для России и Крыма это было определенно диковинкой. Снабдить полезной информацией человека, отправлявшегося в путь (в тот же Крым, например), до того почему то не приходило у нас никому в голову… Так что Монтадона есть за что помнить! Тем более что для этого первого опыта автором был проделан большой и серьезнейший труд: были отысканы и проштудированы практически все имеющиеся на тот час публикации по истории и географии полуострова на немецком, французском и русском языках. А если к этому добавить, что родным языком швейцарца был итальянский, но при этом он общался с местным, не только русским, но и греческим, и татарским населением на их родных языках, то по всему выходит, что Карл Монтадон был не только полиглотом, но и вообще личностью незаурядной. В свете вышеизложенного не удивительно, что во время пребывания А.С. Пушкина в Крыму их нашли нужным познакомить. Это Монтадон сопровождал поэта по Бахчисарайскому дворцу, и это он перевел ему тайну арабской вязи, вырезанную на белом мраморе знаменитого «плачущего фонтана» персидским зодчим Омером в утешение хану и в память о его горячо любимой жене: Серсебиль – райский источник, из которого пьют только души праведников…

Read the rest of this entry »

Плевицкая, как и Шаляпин, родится раз в столетие.
Из газеты «Русская Ривьера», 6 сентября 1913г.

Возможно, что так и пела бы она остаток жизни в ресторанах и провинциальных театриках и не стала бы той легендарной Надеждой Плевицкой, если бы не Ялта… И если бы не Леонид Собинов, заметивший ее однажды в одном из ресторанов Нижнего Новгорода, где она каждый вечер выступала со своими песнями. Известный уже на всю Россию певец, обнаружив перед собой явный талант-самородок, предложил Надежде участвовать в благотворительном концерте. После чего понравившуюся певицу пригласили в Ялту выступать в летнем театре «Зона».

Сентябрьским днем 1909 года ее везли в авто из Севастополя в Ялту вдоль живописных гор и синего моря, и, вполне возможно, что в какие-то минуты ей вспомнился отец, служивший когда-то здесь, в Крыму. Его забрали в солдаты буквально через месяц после свадьбы, а через год к нему сюда отправилась мать: из Курска до Одессы на лошадях, а из Одессы до Феодосии – пароходом. Отец прослужил 12 лет безупречно и добросовестно, вследствие чего был даже досрочно демобилизован. Родители вернулись к себе на родину, в село Винниково Курской губернии уже «с прибытком» - тремя дочерьми и сыном. Надежда родилась уже там, под Курском, и была последним, одиннадцатым, ребенком в семье - девочкой, которой еще при рождении предсказали, что она будет певуньей…

Но вот и Ялта. Гостиницы переполнены – «бархатный сезон». В Ливадии на отдыхе царская семья, а на побережье – вся знать. С трудом, но нашли певице комнату на даче Фролова-Багреева на Николаевской улице. И она была счастлива: вечером уже слушала плеск волн, наслаждалась ароматами юга, кипарисами и белоснежными дворцами. Через несколько дней начинались концерты «Народных песен в исполнении певицы Н.П.Плевицкой» в театре-саду «Зона» на Боткинской улице, в доме Бухариной, а с середины сентября ее пригласили выступать в казино в Суук-Су (близ Гурзуфа». Курортная публика принимали Надежду Плевицкую хорошо, а в свободное время она очень любила гулять по набережной, наблюдая за празднично одетой толпой. Модно одетые дамы дефилировали в облаках кружев и дорогих духов, загорелые и подтянутые морские офицеры блистали белоснежными кителями, приятно звенели шпоры щеголеватых гусар… По набережной то и дело проезжали веселые экипажи и лихие всадники. Но вот со стороны Ливадии промчался весь в золоте седой татарин. Его появление предвещало искушенной публике, что едет сам государь с семьей. Из осеннего Крыма их провожали в Италию, и за царским экипажем катилось восторженное «ура»…

Read the rest of this entry »

Крым, июль 1912 года «Государь, я – стар, время подумать о будущем, о приближающейся смерти. Я должен привести свои дела в порядок. У меня есть незаконно рожденное дитя. Пожалуйста, примите его, Государь! Сделайте это», - с такими, казалось бы, странными словами обратился князь Л.С.Голицын к последнему русскому императору Николаю II…

Он был потомком Голицыных - старинного русского рода, не менее именитого, чем Романовы. Он был прямым, неудобным, порою дерзким человеком и слыл большим оригиналом. Он отказался от жизни в Москве и Петербурге и поселился навсегда в Крыму, в своем имении Новый Свет под Судаком, всего себя, посвятив выращиванию винограда и выделке вин. Он любил хорошие вина и отлично в них разбирался (его даже во Франции называли «королем экспертов»). Он обладал уникальной коллекцией, составленной им из самых знаменитых вин Испании, Франции, Португалии и других стран; он также имел редчайшее собрание старинных предметов, связанных с вином и дегустацией. Он впервые в России наладил промышленный выпуск «Русского шампанского» и вывел его и другие вина в Европу, представив на международной выставке лучших вин мира. Он имел подвалы и магазины в Москве и С.-Петербурге. Наконец, он был Главным Виноделом России и создателем знаменитой «Массандры»…

И вот однажды, когда князя Льва Сергеевича Голицына пригласили на обед в Ливадийский дворец, где каждое лето отдыхала царская семья (а его приглашали всякий раз, когда князь бывал в Ялте), он обратился к Николаю II с такими необычными словами: «Государь, я – стар, время подумать о будущем, о приближающейся смерти. Я должен привести свои дела в порядок. У меня есть незаконно рожденное дитя. Пожалуйста, примите его, Государь! Сделайте это». Император посмотрел на него с удивлением: «О чем вы, князь?!». «Это незаконное дитя, Государь, моя собственность – имение «Новый Свет» с его подвалами. Вы единственный, Государь, кому, когда я умру, могу оставить свое детище. Примите его, пожалуйста». Таким необычным образом князь просил царя принять в дар Новый Свет с его подвалами, имением, складами, полными вина, винотеку, но главное - просил основать там образцовую школу виноградарства и виноделия. Князь при этом оговаривал право своего проживания в имении до самой своей смерти, обязуясь быть хранителем всех раритетов, а также свое пожизненное президентство в будущей «Академии вина».

Император согласился. Подписание дарственной и передача ключей от имения должны были произойти во время очередного приезда царской семьи в Крым - летом 1912 года. И 15 июля императорская яхта «Штандарт», под охраной боевых кораблей Черноморского флота, подошла к бухтам Нового Света. В связи с предстоящими событиями была сооружена новая пристань. Вот на ней и встречали именитых гостей тем утром князь Голицын его родные. Князь был одет в утренний костюм, а его дочь и зять в парадных одеждах. Императора Николая II сопровождал великий герцог Гессе с несколькими людьми своей свиты, начальник Канцелярии Министерства А.А.Масолов, граф А.Н.Граббе и генерал Спиридович из личной охраны Его Величества, а также фрейлина императрицы Александры Федоровны баронесса С.Буксгевден. Голицын, обычно позволявший себе много вольностей при дворе, принимал императора с нарочитой изысканностью. Возможно, влияла важность происходящего для него события, а может быть, присутствие иностранного гостя побуждало своевольного обычно князя к такому подчеркнуто почтительному отношению (во всяком случае, это не осталось незамеченным великим герцогом Гессе). Сняв свою любимую папаху, князь очень низко поклонился, а затем предложил по русскому обычаю хлеб и соль. Орел, пролетевший в это время над ними, был замечен Голицыным как хороший знак и как, определенно, счастливая примета.

Read the rest of this entry »

Крым, Ялта. Два года и два последних месяца в жизни художника Федора Васильева

О Крым! Что за поэзия! Солнце не щадит тепла и света, деревья миндальные цветут, свежесть первого дня творения!

Из письма И.Крамскому

Именно с Крымом у талантливого, но не такого, увы, известного в наши дни художника Федора Васильева были связаны последние годы его жизни. И хотя Южный Берег подарил ему множество сюжетов и пейзажей, а с ними и отрадных мгновений созерцания и творчества, но также и немало душевных и физических страданий, связанных с тяжелой и неизлечимой болезнью…

В середине июля 1871 года по настоятельному требованию врачей из-за открывшегося у него туберкулеза легких и горла совсем еще молодой художник приехал сюда лечиться. В минувшем феврале ему исполнился двадцать один год. Тем не менее за плечами этого юноши было уже несколько лет самостоятельного творчества, десятки удачных и ярких работ, а также признание его несомненного дарования. На конкурсной выставке Императорского Общества поощрения художников в 1868 году за картину «Возвращение стада» Васильеву была присуждена первая премия по ландшафтной живописи, и, что было особенно важно для художника, его работу купил для своей галереи Павел Михайлович Третьяков, сразу заметивший талант юного пейзажиста.

Но настоящий успех и признание принесла Федору Васильеву его картина «Оттепель», написанная в 1871 году и также получившая первую премию (тоже приобретенная Третьяковым). А затем художник сделал с нее копию по заказу царского двора. Наряду с картиной Саврасова «Грачи прилетели», написанной в том же году, васильевская «Оттепель», несомненно, внесла в русскую пейзажную живопись новую и совершенно особую интонацию – глубокую поэтически и одновременно окрашенную социальным переживанием. На Всемирной выставке в Лондоне она получила блестящие отзывы.

Read the rest of this entry »

- Какой чудный рейнвейн!
- Это не рейнвейн, а простое, выдержанное в подвалах князя ценой в 20 копеек за бутылку…

Из разговора за столом на обеде в Алупкинском дворце.

В сентябре 1837 года Крым посетила семья императора Николая I. Каждый момент «торжественного шествия их по живописному, роскошному, прелестному, чудному по разнообразной природе своей южному берегу Крыма» был потом подробно описан в «Дорожных письмах» секретаря наследника – цесаревича Александра Николаевича, С.А.Юрьевича. «Граф Воронцов, здешний и главный начальник края, и главный помещик южного Крыма, как хозяин, провожает повсюду Их Величество, и как чичероне едет впереди Царской семьи… Государь не может подивиться и довольно нарадоваться перемене, происшедшей с Крымом, со времени его путешествия в 1816г.» - продолжает автор.

Вновь построенное шоссе, прекрасные дачи, обширные виноградники – и это далеко не полный перечень того, что демонстрировал гостям и многочисленной свите граф Михаил Семенович Воронцов, с 1823г. пребывавший в должности новороссийского генерал-губернатора и достаточно много успевший сделать за эти 14 лет во вверенном ему крае. Прежде всего, он уделил особое внимание разведению винограда, предвидя большие экономические выгоды от зарождавшегося в Крыму виноделия. Не случайно внимательный Юрьевич подмечает, что «теперь по всему Крыму по долинам везде виноградники, а южный берег весь засажен виноградными лозами и производит вина на миллионы рублей» так что «Крым скоро заставит забыть, что есть Шампань и Бордо». Виноградарство и виноделие широко практиковались в южнобережных имениях графа Воронцова и действительно достигло значительных успехов, которые не упустил случая продемонстрировать хозяин, решив угостить «высочайших» путешественников своими винами. Первая импровизированная дегустация была устроена им в Ай-Даниле – «богатейшем и первом рассаднике винограда всех возможных сортов». У «большого каменного погреба» на столе было разложено более 30-ти сортов разноцветного винограда и поставлено почти столько же бутылок разного вина. Граф радушно предложил всем отведать его гордость – Ай-данильские пенистые вина, а также мускаты (и те и другие по праву считались лучшими в Крыму). Вина понравились, однако все тот же секретарь заметил в своих дневниках: «Вино крымское, хотя уже много лучше теперь выделываемого за пять лет перед сим, но оно еще долго не попадет в моду России»… Но он ошибался.

Если изучить отчеты управляющих крымскими имениями графа М.С.Воронцова, то представляется совсем другая картина. Вина из Крыма были вполне достойно приняты и востребованы не только приезжавшими на Южный берег (например, в Алупкинской гостинице никакие другие вина, кроме как из Воронцовских подвалов, не отпускались – и это всех устраивало), а также в Севастополе, Екатеринославе, Херсоне, Харькове, и в гораздо более избалованных Москве и С.-Петербурге. Показательно, что в 40-х годах основной доход в южнобережных имениях графа получали именно от продажи вин. Например, в 1845г. было получено более 25тыс. рублей серебром, а в 1846-м – 29тысяч. Практически весь выращиваемый виноград перерабатывался на вина и в продажу почти не поступал. И даже после того, как графом было получено разрешение на постройку табачной фабрики в Массандре для изготовления табака, сигар и папирос (в имении была небольшая табачная плантация), эту фабрику не стали строить. Ибо основной доход и здесь шел от изготовления и продажи вина.

Read the rest of this entry »

А там, где кончается
звездочки точка,
месяц улыбается и
заверчен, как
будто на небе строчка
из Аверченко…

В.Маяковский

Сегодня уже все или, по крайней мере, очень многие знакомы с творчеством замечательного писателя Аркадия Тимофеевича Аверченко (1880-1925). Судьба и биография его также достаточно известны, и нет, пожалуй, нужды подробно о них говорить. Сын неудачливого купца, недоучившийся ученик реального училища, конторщик, впервые выступивший в печати в 1902 г., Аркадий Аверченко в течение нескольких лет совершает головокружительную карьеру и становится в 1908 г. редактором лучшего в России юмористического журнала «Сатирикон» (а за ним и «Нового сатирикона»).

Одна за другой начинают выходить его книги, в том числе и самый известный из дореволюционных сборников его рассказов «Веселые устрицы», который только в одном 1916г. выдержал 24 (!) издания. И тем не менее в биографии этого неоспоримого «короля смеха», как его называли некогда в России, а сегодня вернувшегося к нам в его книгах не только как русского юмориста, но и как незаурядного писателя, до сих пор просматриваются «белые пятна». Относительно подробно изучены петербургский и эмигрантский периоды его жизни, а вот ранний (детские и юношеские годы) освещен более чем скромно. И кому как не нам, крымчанам - его землякам, чуть внимательнее, чуть подробнее вглядеться в череду событий тех давних лет, имевших место некогда здесь, в Крыму, а точнее - в Севастополе? Ведь именно там родился Аркадий Аверченко, и именно там прошло его детство. И мог ли предположить тогда он, стоя пацаном-шалопаем где-нибудь в севастопольском порту, глядя на корабли и грезя дальними странами, что через три десятка лет с этого же самого места он действительно отправится, но только вынужденным эмигрантом, которому уже более не суждено будет вернуться назад…

Read the rest of this entry »