Славное имя Серебряковых, уроженцев Крымского городка Карасубазара, к большому сожалению, сегодня известно не многим. А ведь старший из них – Лазарь Маркович Серебряков – был в свое время видным военачальником – адмиралом русского флота, и его имя сегодня носит новороссийская набережная.
Честно, преданно и самозабвенно служил он России. Таким был сам, такими воспитал и своих сыновей – Марка и Егора. И пусть прошло уже 150 лет после тех событий далекой Крымской войны 1853-1856гг., во время которых и Серебряковы, и многие другие показали себя настоящими героями страны, но мы – их земляки, потомки и должны помнить их, почитать и гордиться, что в истории нашего полуострова были и есть такие имена.
Сын крымского армянина Лазарь Маркович Серебряков (Казар Маркосович Арцатагорцян – пришлось поменять на русссковыговариваемую версию, необходимую для госслужбы) родился в 1792 году в Карасубазаре (ныне Белогорск) в состоятельной дворянской семье, получил довольно хорошее домашнее образование. Был женат на дочери известного в Крыму армянского помещика Мурзаева Анастасии. У них было два сына – Марк и Егор, а также дочь Екатерина.
Служба юного Лазаря началась на море в 1910 году, когда ему еще не было и 18 лет. Юноша поступил волонтером в Черноморский флот, где обучался морскому делу, русской словесности, французскому языку, истории, географии, и, наконец, в 1815 году, по решению Адмиралтейств-коллегии из гардемарин был произведен в мичманы. Вначале был направлен служить в Балтийский флот, затем на Черное море – командиром корабля. Молодой офицер отлично владел не только профессией, но и русским, армянским и турецким языками, что было особенно ценно для службы в Крыму и на Кавказе. С 1837 года и начинается его славная служба на Кавказе, длившаяся затем двадцать лет. Энергичного, не по возрасту дальновидного офицера из звания капитана I ранга довольно быстро повышают в чинах и должностях. Судите сами: через два года он уже контр-адмирал и начальник Первого отделения Черноморской береговой линии укрепления Новороссийска и строящегося там порта. Чтобы достичь к 45 годам такого звания и такой должности, нужно быть, определенно, человеком неординарным… Да что говорить, если Лазаря Марковича лично отмечал и ценил Император! И прежде всего за абсолютную компетентность в таком неспокойном и многонациональном крае, а также за его надежность в качестве проводника официальной политики государства и в упорном противостоянии Турции, стремящейся разными путями проникнуть в пределы России. То есть, по сути, Серебряков был ни много ни мало политическим советником правительства в кавказском вопросе – этой вечной «головной боли» России. Его мудрость и дальновидность как военачальника заключались не в том, чтобы лишь отдавать команды да применять оружие в качестве главного средства улаживания острых проблем, а в умении вести терпеливые и деловые переговоры с влиятельными людьми и старшинами всех национальностей, неустанно доказывая выгоду мирного сближения горцев с русскими и обоюдную полезность начавшейся меновой торговли (для ее улучшения русские солдаты даже перестраивали вьючные узкие тропы, соединявшие села, в надежные дороги). Кроме того, он на деле доказал местному населению готовность к просвещению кавказцев, учредив училище для малолетних черкесов.
В отличие от отца-романтика, мать его как женщина практического ума высказалась по поводу его талантов так: «Если уж быть художником (музыкантом), то обязательно выдающимся, иначе выйдет лишь бродяга (или станет пиликать на свадьбах). Но будет ли он выдающимся? Неизвестно! В конце концов, все дети рисуют (или поют)». В общем, не было никакого смысла рисковать ни судьбой сына, ни средствами на обучение (к слову сказать – весьма скудными средствами). Она видела сына с нормальным образованием и с нормальной профессией (лучше – врача). Илье ничего не оставалось, как срочно найти «менее затратную» творческую область, ибо потребность самовыразиться назревала и искала выхода. И выход был найден, тем более что и «инструмент» уже имелся – подаренное перо с оттиском профиля поэта Пушкина, ко всему и возраст был вполне подходящий – 11 лет. И хотя были еще кое-какие сомнения, но, как говорил потом сам поэт, их смыла «волна, которая хлынула в душу из залива Керкинитиды». Слепящая синева моря, лежавшего прямо за окнами гимназии, не оставляла никаких сомнений и так с детства и прошла сквозь всю его жизнь.
