С.Надсон: яркая и короткая жизнь поэта, окончившаяся в Ялте почти 120 лет назад…

Пожалуй, самые известные его строки: «Я плачу с плачущим, со страждущим страдаю и утомленному я руку подаю…» или «Как мало прожито – как много пережито…»

А.П.Чехов о нем написал так: «Надсон гораздо больший поэт, чем все современные поэты, из всей молодежи, начавшей писать на моих глазах…»

Когда будете в Ялте, не поленитесь найти Бассейную улицу на Поликуровском холме, а на ней – дом 24. Дом небольшой, не отличающийся архитектурными изысками, но на нем есть мемориальная доска с высеченными словами: «Здесь жил и умер в 1887г. поэт Семен Яковлевич Надсон». Не знаю, говорит ли сейчас кому-нибудь что-либо это имя и упоминают ли сейчас о нем как о поэте на уроках литературы, но в советских школах старались не распространяться. Вот и у нас в Крыму о доме на Бассейной и о жившем в нем когда-то поэте не было особенно известно. И это понятно, поскольку ни «бойцом суровым», ни «барабаном эпохи», как некоторые, он не был… Его место скорее было среди так называемых «упадников» - Гумилева, Ахматовой, Цветаевой, Пастернака, Есенина. Хотя справедливости ради нужно сказать, что в 1962г., к 100-летию со дня рождения, в СССР даже вышло его полное собрание стихов в серии «Библиотечка поэта», но советская молодежь им определенно не зачитывалась. Однако было время в российской литературе, когда его не только читали, но знали буквально наизусть, первый томик его стихов был просто нарасхват, а потому издавался за очень малый срок 5 раз подряд!
Но вернемся к мемориальной табличке на доме №24, к словам «жил и умер» и в знак памяти и уважения к почти неизвестному сегодня поэту Семену Надсону обратимся хотя бы ненадолго к тем временам. Ялта стала его последним приютом – здесь больному поэту суждено было умереть, а перед этим предстояло прожить очень нелегкую и очень короткую жизнью - всего 24 года. Именно «предстояло», так как большая часть из этой жизни была гораздо более горестная, чем можно себе представить. «Жизнь одиночества, жизнь горя и сомнений, - / Что пожалеть мне в ней и что благословить?» - увы, это слова самого поэта, но немногие за столь короткий срок успели прожить так же ярко и сделать так же много…

С.Я.Надсон родился 14 декабря 1862г. в Петербурге. Отец его был одаренным музыкантом, но «психическая болезнь» свела его в могилу, когда Семену было всего два года. Тогда они остались втроем: матушка, сестра Анна и он. Мама была очень красивой и добросердечной. Происходила из старинного дворянского рода Мамонтовых, хотя самому роду будто бы и не было особого дела до своих несчастных родственников. Начались мытарства… Антонина Степановна вынуждена была пойти работать гувернанткой в один богатый дом. Последовавший затем второй брак не принес ни счастья, ни облегчения ни ей самой, ни ее детям: второй супруг оказался также очень нездоровым человеком, пугавшим детей истериками и вспышками гнева, и покончившим жизнь самоубийством. Так что еще совсем маленьким Семен хлебнул немало горького, но между тем рос пытливым и умненьким мальчуганом. В 4 года научился читать и к 9 годам прочитал почти все книги в доме, а их было немало. Так же рано начал писать стихи. И тут снова горе – умирает мама, когда ему исполняется 11 лет. Теперь они с сестрой остаются круглыми сиротами. Два маминых брата не находят ничего лучшего, как разлучить их, взяв в разные семьи на воспитание. В своем дневнике мальчик пишет: «Как пусто то, что называют жизнью» - и это в 12 лет!
В гимназии Семену поначалу трудно: он слабый, но гордый, честный и справедливый. По доброте своей никому не может отказать в помощи, так что скоро все спешат к нему. А он после приготовления своих уроков, еще и пишет сочинения, чуть ли не всему классу, причем все разные и при этом хорошие (!) Ночами читает, пишет дневник. Видимо, неся в себе талант отца, очень любит играть на скрипке и фортепьяно; мечтает попасть в консерваторию. Вдруг в 15 лет влюбляется в сестру своего одноклассника Наталью. И она отвечает ему взаимным трепетным, девичьим чувством. Вот, кажется, и счастье пришло!.. В доброй, хорошей Наташиной семье юному поэту советуют попытаться напечататься. Несколько стихотворений он отправляет на свой страх и риск в журнал, и одно из них печатают! Тут же конечно мечты: буду печататься, первым делом на гонорары куплю часы и отдам починить скрипку; потом куплю американские коньки и постепенно стану приобретать книги всех русских классиков… Но снова жесточайший удар. От скоротечной чахотки внезапно умирает его любимая Наташенька. Свет меркнет в глазах, рвется из души вопль, рвутся стихи…
Ему нет еще и 17, когда он оканчивает, наконец, казенный кадетский корпус, куда из экономии отдал его дядя-опекун. Но и теперь Семена отправляют отнюдь не в консерваторию и не в университет, а снова за казенный счет в военное училище (единственное место, где ни за что не надо платить). Но куда ему в лагеря с его слабым здоровьем?! Занятия на плацу в холода в одних мундирах… Схватывает катар правого легкого (отсюда, видимо, и пойдет развиваться чахотка). Пишет в дневнике: «Я состарился, И состарился скверной старостью. Непосильная тяжесть… Порой мне кажется, что я не живу, а читаю книгу о том, как жил и страдал кто-то другой. Смерти я не боюсь, но жить так хочется!». Но пишет и стихи, и пишет много. Также много читает, а еще тут же в училище ставит спектакли, сам играет в них, поет в хоре юнкеров. Откуда столько сил?! Загонял себя до такой степени, что едва волочил ноги. Болезнь все более стала давать себя знать. Зато (о счастье!), Печатается в «Отечественных записках» у самого Салтыкова-Щедрина! И наутро вдруг просыпается знаменитым: восторженные отклики, одобрительные рецензии, предложения от других журналов одно за другим!

Read the rest of this entry »

«Первая олимпиада русских футуристов» в Крыму в 1914 году.
Крымской трагикомедией назвал ее один из участников – Игорь Северянин.

…Володя, помнишь горы Крыма и скукой скорченную Керчь?..
И.Северянин.

Эти литературные, но более скандальные события происходили в Крыму в самом конце 1913-го и в январе 1914 года. Только-только заявившему о себе Владимиру Маяковскому тогда исполнился 21 год, но, как позднее вспоминал И.Северянин, он «уже вовсю грохотал в Харькове и делал наскоки на другие города, так что казалось, что это двигалась по городам ходячая колокольня, которая гудела на всю Россию…». Сам же Игорь Северянин (настоящая фамилия – И.В.Лотарев), на ту пору 27 лет от роду, был даже более известен, чем Маяковский, как стихами, так и своими так называемыми «поэзоконцертами» (то есть чтением стихов с эстрады).

А началось все с оглушительного успеха Северянина в марте 1913г., когда в свет вышел его сборник «Громокипящий Кубок». Тогда-то и предложил ему Федор Сологуб поехать в первое совместное турне по городам России. Турне было большим: от Минска до Одессы и далее в Крым. Это был первый приезд Игоря Северянина в Тавриду. Публика встречала новомодных поэтов с восторгом и охотно платила деньги. Он, как обычно, стоя на сцене в черном костюме, с руками, скрещенными на груди, всем видом подчеркнуто отстранившись от публики и полуприкрыв глаза, даже не читал, а скорее распевал свои, как он говорил сам, «поэзы»: «Позовите меня, - я прочту вам себя, я прочту вам себя, как никто не прочтет…»
Поэмы были не менее специфичны, чем сам «поэт-эстет», а все вместе, конечно, выглядело как настоящее шоу и вызывало буквально шквал аплодисментов. Такие своеобразные концерты были даны в Ялте, Севастополе, Симферополе и Бахчисарае. Скорее всего, именно этот успех и послужил развитию идеи следующего большого турне, посетившей местного, симферопольского поэта-футуриста – Вадима Баяна (В.И.Сидорова).

Владимир Иванович Сидоров был купцом, имел хороший собственный дом на улице Долгоруковской (ныне ул. К.Либкнехта), а также и средства на то, чтобы не просто печатать еженедельно свои стихи в газете «Тавричанин» под псевдонимом «Вадим Баян», но и позволить себе издать книжку в известном издательстве М.О.Вольфа, названную, как и полагалось настоящему футуристу, красиво и замысловато - «Лирический поток. Лирионетты и баркароллы». Кстати, так же, по-видимому, за гонорар заказано было предисловие к ней известному критику И.Ясинскому и самому И.Северянину. Баян часто бывал в Москве и Петербурге, был знаком со многими поэтами и вел с ними переписку. Так в письмах и сговорились с Северяниным провести в январе 1914 года новый поэтический тур по Крыму. Сидоров брал все расходы по подготовке и содержанию поэтов на себя. Кроме того, на его средства был издан сборник статей «Критик», фактически рекламирующий будущее «турне титанов русской поэзии»; об этом же возвещали тысячи афиш, расклеенных на городских тумбах и выставленных в витринах лучших магазинов не только в Крыму, но и по Украине, России, Прибалтике и Кавказу, ибо в планах было после Крыма отправиться дальше… Помня прежнее турне с Сологубом, Северянин гарантировал «шаляпинский сбор», а кроме того предложил пополнить группу новым поэтом – Владимиром Маяковским: «…он – гений. Если он выступит на наших вечерах, это будет нечто грандиозное. Предлагаю включить его в нашу группу». Сидоров-Баян с радостью согласился, о чем потом, наверное, не раз сильно пожалел, но об этом далее…

Read the rest of this entry »

О крымских мальчишках, о море, об акациях и о нас, южанах, в повести «До свиданья, мальчики!» Бориса Балтера. Чуть позднее эти слова появились в знаменитой песне Булата Окуджавы…
Кто читал – вспомните, а кто не читал – «Обязательно прочтите - очень хорошая книга!» - так нерадивые, но отзывчивые читатели честно писали на лучших библиотечных книжках…

Далеко не каждый житель маленького городка может похвастать, что о месте его рождения, о почти что его детстве или юности есть на свете не только повесть, но хотя бы малюсенький рассказик… О моем городе такая книжка есть! И она такая замечательная, что хочется поделиться ею со всеми, кто еще ее не читал: и с местными жителями, потому, что они сразу поймут мои чувства; и с теми, кто еще не бывал в Евпатории, потому что она с такой любовью описана автором, что не влюбиться в наш город у моря просто невозможно, хотя бы и заочно. И хотя в ней нигде не написано само слово «Евпатория», можете быть уверены на все сто, что это о ней! «В мае цвела акация. Она цвела долго, осыпая город белыми лепестками. Цветение акаций совпадало с началом курортного сезона. Как важные события передавались из уст в уста сообщения: открылись «Мойнаки», открылся «Дюльбер», открылась «Клара Цеткин»… Эти санатории всегда открывались первыми. На приморском бульваре появлялись первые отдыхающие. Улицы с каждым днем становились многолюднее. Приезжим сдавались лучшие комнаты. Они становились полновластными хозяевами города. Город менял свое лицо, делался шумным, нарядным, веселым. Открывались магазины, павильоны, рестораны. В Курзале выступали столичные знаменитости…». Ну, что скажете, не Евпатория?! То-то же…

46 лет назад в журнале «Юность» вышла повесть никому не известного тогда автора Бориса Балтера под легкомысленно-романтическим названием «До свидания, мальчики!». Но, несмотря на это кажущееся легкомыслие, в 1965г. она была напечатана уже отдельным изданием, а еще через год в Евпаторию прибыла столичная киносъемочная группа снимать фильм по повести непосредственно «на натуре», чем был произведен среди местных столпотворение и абсолютный ажиотаж. Даже те, кто слыхом не слыхивал ни о Балтере, ни о его «мальчиках» (а их было большинство), наперебой рассказывали соседям и знакомым об этой новости. Многие потом попали в кадры фильма в качестве массовки и зато уж будьте уверены, это были самые что ни на есть настоящие евпаторийцы на самых что ни на есть настоящих ее улицах – без обмана! И хотя в повести все ее события происходят в предвоенное время, город 60-х (особенно старые его улочки) был практически таким же, как в конце 30-х (ведь даже сегодня, в 2008-м, когда очень многое изменилось, Старый город по-прежнему узнаваем). Да, тогда почти все лето прошло в кино-событиях. Мальчишек играли сами еще совсем мальчишки, а теперь всем известные актеры Евгений Стеблов, Михаил Кононов, Николай Досталь. В Евпатории в те поры был свой очень хороший Народный театр, который каждую неделю давал почти профессиональные спектакли в Доме культуры на ул.Революции (бывшем кинотеатре «Красный партизан»). Почти всех актеров из него, конечно, пригласили участвовать в съемках (например, мама моего одноклассника, тетя Валя, просто здорово сыграла эпизодическую роль торговки).
А вот ресторанчик «Поплавок» на сваях в море пришлось заново построить, так как настоящий не выдержал когда-то военных обстрелов. Каменная тумба, стоявшая на углу Володарской и Пролетной (возле моей родной 6-й школы, где теперь располагается городское педучилище) покрылась вдруг невероятными афишами, сообщавшими о выступлении в Курзале «короля гавайской гитары Джо Данкера»… Согласитесь, что экранизации литературных произведений редко бывают удачными: всегда что-нибудь да не так, что-то не совпадает, с чем-то ты не согласен, а то и вовсе не такими виделись герои в книге. Но в этом случае буквально все попало «в точку»! Эту работу режиссера М.Калика, оператора Л.Пааташвили и композитора М.Таривердиева можно назвать по-настоящему идеальной. Уж поверьте евпаторийцам!.. Наверное, с такой же любовью и нежностью относятся москвичи к фильму «Я шагаю по Москве», как, несомненно, одному из лучших фильмов о Москве и самих москвичах.

Read the rest of this entry »

Под девизом «Просвещение и знания» Таврический университет – первое высшее учебное заведение Крыма. В 2008 году ему исполняется 90 лет). «…необходимо признать, что не только университет нужен в Крыму, но еще более крымский университет нужен России…» (Из ходатайства Таврического губернского земства об открытии вуза).

Начнем, пожалуй, с того, что к концу XIXв. Таврическая область по образованности населения стояла вровень со столичными, ибо располагала (и это всего лишь через сто лет со дня своего рождения!) таким количеством учебных заведений, какого и близко не имели другие губернии России. А к 1918 году в Тавриде только средних учебных заведений с полным курсом насчитывалось около 55 (и это не считая народных училищ и различных школ, каких только в одной Евпатории было 32 на 27тыс. населения!). Каждый год выпускалось до полутора тысяч выпускников, значительной части которых, конечно же, хотелось учиться дальше. Но не было в Крыму ни одного высшего учебного заведения, в котором можно было бы продолжить образование. Молодежь вынуждена была уезжать в Киев, Харьков, Москву, С.-Петербург, и, как правило, уже навсегда… Это было – во-первых. Во-вторых, в Крыму к тому времени накопился целый ряд научных обществ и учебно-воспитательных учреждений, как то: Никитский ботанический сад, биостанции в Севастополе и на Карадаге, астрономическая обсерватория в Симеизе, зоосад Фальц-Фейна в Аскания-Нова, естественно-исторический музей губернского земства, Институт физических методов лечения в Севастополе, Сакская и Евпаторийская грязелечебницы и еще многие другие, которые назрела необходимо объединить действительно научным центром, а кроме того - готовить для них специалистов. В-третьих, Крым характеризовался наличием многочисленных исторических и археологических памятников, а также особым географическим положением полуострова с мягким климатом, многообразным рельефом, и своим, во многом эндемичным (неповторимым) растительным и животным миром. Все это вкупе создавало прекрасные возможности по изучению и преподаванию многих предметов, так сказать, в естественных условиях. В-четвертых, на полуострове интенсивно развивались садоводство, табаководство, виноградарство, виноделие и другие направления сельского хозяйства, и они также требовали и специалистов, и новых сортов, и более совершенных методов. В общем, необходимость создания высшего учебного заведения в Крыму как центра по обучению просвещению и хозяйственному развитию региона была для всех абсолютно очевидной. Оставалось лишь грамотно и веско выразить эти чаяния. И вот в августе 1916г. на очередное заседание Таврического губернского земства был предложен для обсуждения этого вопроса достаточно обоснованный доклад С.С. Крым - видного общественного деятеля и члена Госсовета. Нужно ли сомневаться, что губернское земство без проволочек одобрило этот доклад? А также составило ходатайство перед правительством России об учреждении наконец «в Таврической губернии высшей школы естественных наук с отделением агрономическим и физио-терапевтическим, ассигновав 1млн. руб. в строительный фонд вуза», ибо, добавлялось к ходатайству, «…необходимо признать, что не только университет нужен в Крыму, но еще более крымский университет нужен России…». Многие ученые (даже живущие вне Крыма) поддержали эту замечательную идею.

Read the rest of this entry »

Известная путешественница княгиня Елена Горчакова уважительно назвала его академиком, хотя он никогда таковым не являлся…

Это имя сравнительно недавно было извлечено из незаслуженного небытия, а работы его теперь можно увидеть в Крымском республиканском краеведческом музее, хотя их и осталось крайне мало (да и те, что сохранились, – литографии. Акварели и гуаши, увы, остались навсегда в далеком XIX веке).

 
Родился Фридрих Гросс в Симферополе, в семье немецкого колониста художника Иоганна Людвига Гросса. По некоторым сведениям, Иоганн Гросс прибыл в Крым и работал в качестве художника в экспедиции своего соотечественника - ученого и путешественника академика П.С.Палласа. А когда тот приобрел имение в Судаке, тоже поселился там - в судакской немецкой колонии. В 1821 году, по личному ходатайству все того же Палласа и по распоряжению Училищного комитета Харьковского университета, И.Гросс был «…определен в должность учителя рисовального искусства в Таврическую гимназию и уездное при ней училище». Там его называли Иваном Даниловичем на русский манер, хотя до конца жизни он очень плохо говорил по-русски, а писать так и вовсе не научился. Известно еще и то, что именно он был учителем рисования у юного Ивана Айвазовского и давал рекомендации в Академию художеств и ему, и другим своим ученикам. С его легкой руки многие стали не просто хорошими художниками, но даже весьма известными в России. А вот сыну его – Фридриху Гроссу, пожалуй, ни сколько не обделенному художественным талантом, повезло гораздо меньше. Фридрих, или Федор, как его все звали в той же симферопольской гимназии, был тихим, воспитанным немецким мальчиком, очень любившим рисовать и мечтавшим зарисовать своей рукой буквально каждый уголок любимого им Крыма. Однако семья Гроссов была стеснена в средствах, поэтому Фридрих даже не смог пройти полного гимназического курса. Возможно, поэтому его прошение о зачислении в Императорскую Академию художеств в С.-Петербурге на казенный счет не было удовлетворено (тем более что в то время существовало негласное высочайшее распоряжение принимать в Академию только русских…)

Read the rest of this entry »

Не советские секреты сегодня привлекают людей в урочище Кизил-Таш (в переводе с тюркского это слово означает «красный камень», и скалы вокруг там действительно красного цвета), а древний грот со святой водой и возрождающийся православный монастырь…

Эти места, затерявшиеся в лесах между Судаком и Коктебелем, пожалуй, только местные до сих пор и знают, ибо начиная с послевоенного времени колючая проволока и сверхсекретность во всем окружали и тех и других словно прочный кокон (местные жители даже своих родственников могли видеть лишь по спецприглашению). Но вовсе не бывшие советские секреты сегодня привлекают людей в урочище Кизил-Таш (в переводе с тюркского это слово означает «красный камень», и скалы там действительно красного цвета), а древний грот со святой водой и возрождающийся православный монастырь…

История этого места берет начало еще в VIIIв. от Рождества Христова. Внизу у моря в живописной бухте в те поры шумел торговой жизнью богатый и красивый город и порт Сурож (ныне это курортный городок Судак с остатками крепости на холме). И хотя было тогда в Суроже еще не так много христиан, но храмы уже были, были и служители в них, а главным был епископ, которого назначала Византия. И вот, когда сурожский епископ оставил свой пост в связи с кончиной, горожане отправили посланцев в Царьград (Константинополь, а позднее – Стамбул) за новым главой церкви. Пока Патриарх Герман размышлял, кого бы назначить, явился ему ангел и повелел для этой цели найти благочестивого монаха и затворника Стефана – добронравного, смиренного, но также и весьма грамотного и мудрого человека. До того, как затвориться от всех в молитвах и воздержании, он обучался с юности многим наукам в столице и весьма преуспел в них. Явился ангел так же и к самому монаху и сказал: «Я ангел Господень, послан от Спаса Христа возвестить тебе радость и повелеть идти в град Сурож научать людей вере Христовой; утром пришлет за тобою патриарх и, посвятив, пошлет тебя туда архиепископом, ты же не ослушайся его, чтобы не прогневить Бога». И отправился новый архиепископ Сурожский Стефан на корабле к берегам Тавриды. Не только проповедями, но и своей праведной жизнью смог Стефан за пять лет убедить окреститься почти всех жителей Сурожа и его окрестностей.

А в это время в Византии Лев Исаврянин начинает борьбу с иконами и всеми христианами, кто их почитает – кого убивают, а многих ссылают. Отправили от него и в Сурож строжайшее повеление: не поклонялся иконам и кресту, на что Стефан Сурожский твердо ответил: «Не будет этого, не позволю народу моему отступить от закона Христова и сам все претерплю за иконы и крест Господень!». Схватили Стефана, мучили, истязали, а затем бросили в темницу. Только через несколько лет сын умершего Льва Константин Копроним освободил Стефана, и не только освободил и наградил за все мытарства, но и снова назначил его архиепископом в Сурож, где затем тот управлял делами верующих уже до самой своей кончины, совершившейся 15 декабря 750 г. Стефана Сурожского погребли в Софийском соборе города Сурожа (собор этот впоследствии был обращен в мечеть, а мощи св. Стефана сокрыты верующими от поругания врагов христианства, но в настоящее время, увы, неизвестно, где они находятся). Возле мощей его Господь творил тогда многие чудеса: люди исцелялись от своих недугов и даже слепые прозревали…

Read the rest of this entry »

Как «простаки» встречались с Российским Императором, или Первая иностранная делегация в Ялте. Собственно, когда история эта начиналась, никто из ее участников, в том числе и пассажир под №5 – некто Сэмюэл Клеменс, чьими словами все происходившее потом и было описано, изначально никак не предполагал этой встречи…

Подготовка к этому американскому круизу «избранных» началась загодя - еще зимой. Большое средиземноморское путешествие с посещением нескольких европейских стран, а также Палестины, должно было проходить на красавце колесном пароходе «Квакер Сити». Нужно ли говорить, что билеты на комфортабельное судно стоили крайне дорого, и вряд ли такое удовольствие мог себе позволить никому не известный тогда еще американский журналист, если бы не его природная смекалка. Этого журналиста звали Сэм Клеменс, и его неплохо знали, пожалуй, лишь в газете «Альта Калифорния» (в Сан-Франциско). Туда-то он и явился со смелым предложением отправить его в круиз и с обязательством написать за все 5 месяцев пути не менее 50-и очерков «обо всех и обо вся», происходящем как на пароходе, так и в местах «высадки янки-десанта». Главный редактор посчитал эту идею заманчивой и согласился полностью оплатить и будущую работу, и проезд Клеменса. Так находчивый журналист, а в будущем известный писатель Марк Твен, стал пассажиром под №5 парохода «Квакер Сити», вышедшего наконец из Нью-Йоркского порта 8 июня 1867 года.

Read the rest of this entry »

1 апреля 1866 года об этом радостном событии возвестили пушки тифлисской крепости - в семействе Михаила Николаевича (сына императора Николая I, тогдашнего наместника на Кавказе) и Ольги Федоровны Романовых на свет благополучно появился будущий великий князь Александр…

Новорожденного назвали так в честь его царственного дяди - Александра II, но близкие стали звать мальчика простым и обычным для Кавказа именем – Сандро. Как самый младшенький в семье, он, конечно же, был всеобщим любимцем, что, впрочем, не помешало уже в семилетнем возрасте оторвать его от добрых и ласковых нянюшек, от мягких перин, игрушек и сказок и предать традиционно строгому великокняжескому воспитанию. Вместе со своими братьями Николаем, Михаилом и Георгием, вплоть до 15-летнего возраста, он должен был жить по строгому, почти казарменному режиму: спать на простых узких жестких койках, делать зарядку, довольно скромно завтракать и по семь часов ежедневно изучать полагающиеся науки: закон Божий, историю православной церкви, сравнительную историю других вероисповеданий, русскую грамматику и литературу, историю иностранной литературы, историю России, Европы, Америки и Азии, географию, математику, а также языки – французский, немецкий и английский. Немало для ребенка… Сверх того – фехтование, штыковая атака, верховая езда, обращение с огнестрельным оружием! А если кто-то думает, что князья с малолетства только ходили в шелках, спали до полудня да объедались мороженым и пирожными, то глубоко ошибается… Но как ни огорчали детей строгость и дисциплина, зато эти трудные уроки только помогали им в дальнейшем…

Александр-Сандро родился на Кавказе, у подножия седого Казбека, у берегов стремительной Куры, и всегда очень любил свою малую родину, считая себя настоящим кавказцем. Но и Крыму в его сердце отводилась не меньшая роль. Именно с Крымом у него были связаны самые чудесные встречи и знакомства. Когда Сандро было всего три года, его отец приобрел имение в Гаспре. Площадь его была более 100 гектаров и простиралась от дороги, соединявшей Севастополь и Ялту, до берега моря, заканчиваясь у мыса Ай-Тодор. Этот живописный уголок полюбился сразу всеми членами семьи. Для строительства небольшого дворца, свитского корпуса, кухни, конюшен и прочих хозяйственных помещений, а также для разбивки парка Михаил Николаевич Романов пригласил лучших российских архитекторов (в том числе и крымских). Кроме того, на значительном участке имения были высажены виноградные лозы и построен винный подвал для производства собственного вина. А по желанию Ольги Федоровны были разбиты фруктовые сады и многочисленные цветники. Уже через несколько лет крымское имение великокняжеской семьи стало не только излюбленным местом отдыха, но благодаря грамотному ведению хозяйства позволило получать значительные средства на его содержание за счет продаж великолепных вин, фруктов и цветов. Из всех шести сыновей Михаила Николаевича больше других крымское имение любили Георгий и Александр, которые в скором времени и получили его в равных долях в подарок от отца. Георгий назвал свою часть имения «Харакс» (в честь древнеримской крепости, находившейся как раз на этом месте еще в Iв., а Александр оставил своей части название «Ай-Тодор» (в средневековье на этом мысу стоял монастырь имени Св.Феодора Тирона – римского солдата и христианина, сложившего голову за веру).

Read the rest of this entry »

Кто знает Андрея Седых – замечательного рассказчика, талантливого журналиста, яркого писателя? Увы – немногие… А между тем его, как блестящего хроникера и летописца русской эмиграции Константинополя, Парижа и Нью-Йорка, сравнивают с самим Владимиром Гиляровским (легендарным бытописателем старой Москвы). Там у него вышло 13 книг, а первая книга в России, напечатанная лишь в 1995г. («Далекие, близкие»), уже не застав своего автора в живых. С тех пор наверняка были и другие и, скажу я вам, любую из них можно покупать, даже не открывая, уверена: прочтете ее на одном дыхании. И еще с гордостью замечу, что Андрей Седых (его настоящее имя Яков Цвибак) родился у нас в Крыму. Разве кто-то станет спорить, что южане не только самый веселый, но и самый предприимчивый народ? Им просто не дали как следует в свое время «расцвесть»… А хотите узнать, что скрывалось когда-то в Крыму 1917-го за названиями «Альбин де Ботэ» и «Сильва, ты меня не любишь…»?

Когда в начале ХХ века вся студенческая молодежь России лишь восторженно цитировала и горячо обсуждала модного Генри Бокля вкупе с другими философами, историками и экономистами, у нас в Крыму «подкованные» теорией гимназисты весьма успешно применяли его заключения и выводы на практике (главное было – не попасть при этом на глаза инспектору гимназии). Вовсе не трудно догадаться, что основными объектами их «предпринимательской деятельности» становились, естественно, отдыхающие. Хотя тут удивительно всегда другое: как обычный человек (порою даже весьма степенный и ответственный в своей обычной «среде обитания»), став на время курортником, вдруг приобретает ту особого рода наивность, непосредственность и почти детскую доверчивость, которые с успехом позволяют «втюхать» ему практически все что угодно, причем не так уж и дешево… Представьте себе только, какой высоты можно было бы сложить гору из той массы аляповатых, бестолковых и порою совершенно не нужных предметов, купленных за всю историю «курортного дела» в Крыму?! Ну, и как тут не веселиться и не предпринимать?! Хотя тот оригинальный пример зарабатывания денег почти из воздуха, который был приведен в рассказе уже упомянутого замечательного писателя, имел даже определенный потребительский и эстетический смысл, а не был просто «коробкой, облепленной ракушками, или палкой для экскурсий» (эти и еще многие другие предметы считали своим долгом купить почти все прибывавшие тем летом в Крым…)

Read the rest of this entry »

А я сушила соленую косу за версту от земли на плоском камне.

Ко мне приплывала зеленая рыба, ко мне прилетала белая чайка.

С 1897 по 1909гг. Аня Горенко жила на морских берегах вокруг Севастополя – от Балаклавской бухты через мыс Фиолент и Георгиевский монастырь наверху, древний Херсонес, Графскую пристань до Екатерининской улицы, на которой стоял и стоит дом Антона Горенко – Аниного отца. Немалый срок: с восьми и до двадцати лет – почитай, значительную часть детства и всю юность, до самого замужества. И если учесть, что, проживая свою взрослую жизнь, мы все время невольно проецируем все происходящее с нами на наши детские и юношеские воспоминания, представления и мироощущения, то не являются ли эти ранние годы определяющими, то есть главными… Если так, то вполне резонно считать, что и личностью, и известной поэтессой - будущей «Анной всея Руси», как назвала ее потом Марина Цветаева, Анна Ахматова стала именно здесь, в Крыму. Да собственно, здесь же в 11 лет она и начала писать… И стихи, и свою автобиографическую прозу. Позднее Анна Андреевна говорила, что она сама, как и все ее литературное поколение, произошла, по сути, из Иннокентия Анненского – ее и Колиного (Гумилева) учителя русской словесности, директора гимназии и преподавателя в Царском селе. Но с ее же слов: «Царское было зимой, Крым – летом»…

1897 год. После смерти их младшенькой Иры (в 4 годика от туберкулеза мозга), перепуганные родители, опасаясь и за их здоровье, отправляют старших дочек - Инну и Анну (одной 13 лет, другой – 8), почти самостоятельно к тете Маше Горенко в теплый Крым из холодного и сырого петербургского климата. Из Царского Села, где они жили всей большой семьей - в солнечный, просоленный морскими ветрами Севастополь. Что могло быть лучше для их ненаглядных девочек? Там в Севастополе, на Екатерининской, живут родные тетки по отцу и еще одна дальняя родственница, гречанка по национальности. Это с ней Аня регулярно будет ходить в Греческую церковь у базара, а также в Свято-Георгиевский монастырь на Фиолент, что над Балаклавой. Там же на горе, неподалеку от монастыря, на все лето была снята хибарка (иначе и не назовешь тот убогий домишко). Но зато там был чистейший воздух, оттуда была видна вся балаклавская бухта, маяк на Форосе, а вокруг – море полыни…

«И назвал мне четыре приметы страны,
Где мы встретиться снова должны:
Море, круглая бухта, высокий маяк,
А всего непременней – полынь…
И как жизнь началась, пусть и кончится так…»

Но эти строки будут написаны уже потом, в 1916г. А пока это лето было первым, проведенным сестричками в Крыму. Все было в новинку, да еще в доме неподалеку на полтора месяца поселился известный художник-баталист В.Верещагин с женой и двумя детьми… Нужно было видеть восторг впечатлительной до обмороков Аннушки, когда из Севастополя в бухту неожиданно прибыло целых шесть военных кораблей, с которых шлюпками в один миг к берегу были доставлены восемь незабываемо великолепных в своей белоснежной с золотом форме морских офицеров. В монастыре было всполошились, но тут же успокоились, когда узнали, что таким манером лично контр-адмирал Черноморского флота А.К.Сидененер решили навестить своего однокашника по Морскому корпусу – Верещагина.

Read the rest of this entry »