Действительно, такое событие имело место быть, хотя и случилось оно уже на склоне лет князя Михаила Семеновича Воронцова, вынужденного по болезни отойти от исполнения государственных дел, а до того много послужившего России в непростой должности генерал-губернатора всего Новороссийского края и Крыма (а затем и наместником императора на Кавказе). Присвоенное ему звание фельдмаршала явилось скорее не сколько даже признанием его прежних заслуг, но более – самоотверженного труда именно последних лет, в какие он показал себя настоящим патриотом и неустанным миротворцем в продолжение всей Крымской войны 1853-1856гг. Обстоятельства же тех давних дел были таковы…

Когда осенью 1853г. турецкие военно-морские силы подошли к границам Кавказа, наместнику этих земель князю М.С.Воронцову шел уже 72-й год. Возраст весьма преклонный, да и старая болезнь все более давала себя знать. Уже до того князь не раз подумывал об отставке и покое, но эта война многое перевернула в его жизни, да так, что еще долгих три года держала его в напряжении. Нападение турок на Кавказ сильно повлияло на самочувствие Воронцова, в то время как император Николай I, казалось, был лишь раздражен войной. В его письмах Михаилу Семеновичу с указанием о проведении боевых операций чувствовались определенное непонимание ситуации и элементарная военная неграмотность. В то же время князь Воронцов, как никто другой, осознавал плачевное состояние южной пограничной линии и настойчиво требовал войск. Предвидел он и то, что война с Турцией, безусловно, приведет к столкновению с Англией и Францией, армии, которых к этому времени значительно превосходили российскую по техническому оснащению. Появление в Черном море флотов европейских держав князь считал катастрофой для кавказского побережья и просил усилить эскадру, крейсирующую у берегов. Однако в этом ему было отказано. В столице по-прежнему считали, что западные монархи не решаться вступиться за Турцию. В довершении, в ноябре 1853г. российский флот напал на берега Турции и одержал хотя и блестящую победу в Синопском сражении, но окончательно настроившую Европу против России. В ночь с 3-го на 4-е января 1854 года английские и французские суда вошли в Черное море. Воронцов первым отреагировал на это и отправил канцлеру Нессельроде полное тревоги письмо: “На суше мы не боимся никого; но на море и на побережье, – дело совсем иное, и я не могу без содрогания воображать себе во всех подробностях неизбежную и жестокую потерю всех наших фортов на восточном берегу, спасти который мы в этом случае не имеем никаких средств”.

Тайна «Императрицы Марии» – линкора Российского флота, затонувшего в 1916 году близ Севастополя.

«Темная история, – говорил Полевой, – не на мине взорвался, не от торпеды, а сам по себе…» (Анатолий Рыбаков. Кортик).

Когда-то в детстве эту книжку я читала и перечитывала раз за разом; затаив дыхание, переворачивала страницы, надеясь вместе с мальчишками найти разгадку гибели линкора с красивым старинным названием – «Императрица Мария». Ленточка от бескозырки, военный кортик с тайным шифром, какие-то темные личности вокруг всего этого, опасности и приключения (еще и с продолжением в другой книге – «Бронзовая птица») и даже как-то не задумывалась, был тот линкор взаправду или нет. И оказывается, что он был на самом деле, и в самом деле взорвался в Севастопольском порту, и это – действительно история темная и неразгаданная по сей день…

Ранним утром 7 октября 1916 года севастопольцы проснулись от взрыва, произошедшего в Северной бухте, неподалеку от поселка Голландия. Взрыв был настолько мощным, что в десятках домов вылетели стекла, а черный столб дыма взметнулся на такую высоту, что был виден со всех концов города. Вслед за первым с короткими интервалами почти в течение часа прозвучали еще двадцать пять взрывов! Палуба линкора «Императрица Мария», где происходили эти события, напоминала сущий ад. Один за другим гремели взрывы ужасающей силы, все горело, плавились стальные переборки, по отсекам с криками метались обезумевшие матросы. Их истошные крики «Братцы, помогите!» долетали даже до берега, который находился на расстоянии полутора километров от пылавшего корабля. Этим несчастным спасения от огня не было даже в море. Накануне перед дальним походом «Императрицу Марию» до отказа загрузили углем и нефтью, и теперь нефть растекалась по воде и так же горела, опоясав огненным кольцом гибнущий линкор. Даже прибывший на место катастрофы командующий Черноморским флотом – бесстрашный человек, бывший полярный исследователь адмирал Колчак, – вынужден был отступить перед случившимся. Все возможные меры по спасению людей были, конечно, приняты, но спасти корабль не было никакой возможности… В начале восьмого утра он медленно перевернулся через правый борт и затонул на глубине 18 метров вместе с мертвыми и еще живыми матросами, принявшими мученическую смерть в Северной бухте. Командующим в С.-Петербург царю немедленно была отослана телеграмма: «Вашему Императорскому Величеству всеподданнейше доношу: сегодня в 7 часов 17 минут на рейде Севастополя погиб линейный корабль «Императрица Мария». В 6 часов 20 минут произошел внутренний взрыв носовых погребов и начался пожар нефти. Тотчас же начали затопление остальных погребов, но к некоторым нельзя было проникнуть из-за пожара. Взрывы погребов и нефти продолжались, корабль постепенно садился носом и в 7 часов 17 минут перевернулся. Спасенных много, число их выясняется». Николай II буквально сразу ответил: «Скорблю о тяжелой потере, но твердо уверен, что Вы и доблестный Черноморский флот мужественно перенесет это испытание».

Это событие, случившееся в Ташкенте в 1921 году, было сродни разорвавшейся бомбе. Еще бы – в то время как вся страна вела непримиримую войну с религией, «освобождая» советское население от всех и вся заповедей, грабя и уничтожая храмы и священнослужителей, известный и заслуженный человек, главврач ташкентской больницы, блестящий хирург, доктор медицины, автор ряда монографий, наконец, преподаватель медицинского факультета Валентин Феликсович Войно-Ясенецкий принимает… священнический сан. Что это? Зачем это?! Непонятно… Ведь это не какой-то «полуграмотный мужик», а профессор! Тут только руками развести, ведь теперь даже любой школьник знает: «Бога нет, а есть наука!». Большая группа студентов, во главе с одним из профессоров, недоумевая и негодуя, идут к Войно-Ясенецкому прямо домой, чтобы образумить и удержать советского преподавателя от такого вопиющего и старорежимного шага. Ну, как было им все объяснить? «Что поняли бы они, если бы я сказал им, что при виде карнавалов, издевающихся над Господом нашим, Иисусом Христом, мое сердце громко кричало: не могу молчать!», – сокрушался потом отец Лука (именно под этим именем Валентин Феликсович постригся в монахи). И конечно, о таком необычном человеке хочется рассказать поподробнее, тем более что он наш земляк…

Родился Валентин Феликсович Войно-Ясенецкий 26 апреля 1877 года в Крыму, в городе Керчи. В юности учился в Киеве: сначала окончил художественно училище, а затем и медицинский факультет Киевского университета. После чего отправился хирургом-добровольцем на русско-японскую войну. Потом работал земским врачом в Переяславле-Залесском. Ему не было еще и сорока, когда вышла его первая монография «Региональная анестезия», за которую он удостаивается степени доктора медицины. В первые годы революции профессора назначают главным врачом Ташкентской горбольницы. В ней-то и наживает он себе первого врага. Некто «товарищ Андрей», работавший в больничном морге и чуть было совсем не изгнанный с работы за пьянство и воровство принципиальным главврачом, пишет на него донос. В городе тем временем начинаются «чистки противников режима», и донос приобщен к толстой пачке «собранных материалов». С большой толпой арестованных и со своим помощником доктором Рутенбергом Валентин Феликсович был отконвоирован в железнодорожные мастерские, в которых и вершился «скорый ревсуд». На разбор каждого тратилось буквально по нескольку минут. В списке то и дело появлялись кресты – приговоры приводились в исполнение здесь же, под мостом. И даже не смотря на эту страшную (во всех смыслах) скорость «судопроизводства», своей очереди врачам пришлось ждать 12 часов! И все это время профессор был совершенно спокоен и невозмутим. Уже поздним вечером прибыл один высокопоставленный партиец, к счастью, хорошо знавший Войно-Ясенецкого. Спустя 10 минут обоих врачей освободили. Все так же спокойно профессор вернулся в больницу и встал за операционный стол.